Масштаб его волшебства и его святости проясняется особенно, когда доктор умер. И вдруг мы видим эту картину, и она вот опять совершенно подобна мифологии и каким-то самым-самым грандиозным сказкам и сказочным жанрам. Когда вот эта толпа больных, трясущихся, наевшихся таблеток, чтобы не устроить скандал в церкви, на кладбище. Когда эта огромная толпа идет на похороны…
Ты понимаешь, каков был масштаб деятельности этого человека. что действительно это был пастор, то есть я сказал, что он был волшебником, святым, еще он был пастором, что он был душеводитель, он был тем спасителем, который протягивал руку и вытягивал из бездны, вот, он, его задача была каким-то образом компенсировать разломы бытия.
И вдруг мы понимаем, вот именно когда умирает этот человек, и тогда обнаруживается масштаб его помощи и деятельности, мы вдруг с ужасом понимаем суть проблемы. Что больные, вот эти тяжелые больные, они, конечно, находятся во власти химии и каких-то биологических процессов, глубина их проблем биологическая, это понятно. Но вместе с тем. Оказывается, что это единый социо-биологический комплекс, что они в силу, в том числе биологических и химических причин, они становятся жертвами социальных разломов. Что у них нет защиты против социальных разломов.
Химия – это отсутствие защиты на самом деле губит общество. Общество, в котором нет идеи человечности. Общество, которое, давайте скажем попросту, скажем примитивно, огрубляя ситуацию, что с обществом произошло, какая беда современного общества, оно бюрократизированно, то есть расчеловечено. Вот.
Общество все на процедуре, на юридической процедуре, на административной процедуре, на алгоритмической методической процедуре, на логистической процедуре. А человечность просто отступает.
И вот, смотрите, мы видим, что мир расчеловечен настолько, что больные не встречают на самом деле человеческого подхода. Они встречают конвейер, они встречают роботизацию духа. А как только человек появился, человек, который всегда обращен к тебе, тебя чувствует. У него движение есть к тебе. Вдруг оказывается, что можно с болезнью жить. Что оказывается, можно найти компромисс.
Не вылечить, об этом речи нет. Но именно что жить. Оказывается, можно. Оказывается, есть волшебное средство - это человечность. Попробуй найди ее. Вот такой волшебник оказывается здесь этот доктор. Его смерть оказывается такой фатальной, страшной, мир осиротел, понимаете, толпы безумцев бродят неприкаянные, воют, понимаете, бьются головами.
Какие-то картины страшные возникают после смерти этого доктора. Сколько он на себе держал? И может поэтому метафорически его так много было, что он должен был как атлант держать эту сферу. Его должно быть килограмм 150-160, не иначе. Других вариантов просто нет для него.
И мы видим, что перед нами открывается после смерти доктора очередной ужас. И этот ужас - это семья, которая столкнулась с тем чудовищем, в которое превратился ангел. А самое страшное, что ангел тоже остался, что страдает он, что запертый в этом теле и в этих лабиринтах ангел, он страдает. И сколько совести, сколько печали, сколько волнения в этой девочке. Она страдает, но при этом она ломает, крушит. И вот наступает главное в этом мифе. Это фактически история семьи.
Это семейная сага. Мы сталкиваемся с современной семьей, которая трещит по швам, разрушается, в которой страшные процессы идут. И мы встречаемся с с борьбой, с трагической борьбой за семью. И на самом деле именно это становится решающей фазой мифа, что у нас есть ангел, который послан на эту землю, но этот ангел заколдован.
У нас есть волшебник-святой, который послан на эту землю, но он не выдержал собственных демонов, и его хватил удар. Вот этот техасский избыток привел к техасскому настоящему удару. Даже об этом ударе говорится с юмором, заметим. И о смерти этого доктора с юмором.
Так он себя поставил в этой жизни. Но оттого, что ангел явился, становится еще тяжелее, оттого, что святой-волшебник явился, становится еще тяжелее. Все-таки в итоге проблему нужно решать в семье. В семье возникает трагическая ситуация.
В сущности, все трагедии древнегреческие и шекспировские – это семейные трагедии. Семья – это пространство трагедии. Вот эта трагедия совершается здесь с тем же накалом, что и в античности, что и у Шекспира, с тем же роком и с той же борьбой человека за проявление духа, за свободу духа. Вот что мы видим.
Мы видим на самом деле нерешаемую проблему, неразрешимый узел. То есть такой узел, что даже несколько дней невозможно прожить. Потому что там же явно цепная реакция возникает, что чувствует Роза, как всем тяжело с ней, как опасно. Именно поэтому ее демоны особенно взвиваются, и она начинает особенно дурить.
Именно дома она начинает особенно дурить, потому что с одной стороны вся та тяжесть, которая была, вся та вина матери перед ней, она теперь подвергается возмездию. Та строгость может быть, то некое насилие ее воли. Все теперь за все приходится платить.
Это первое. Второе. Чем больше она хочет сохранить мир в семье, Роза, тем больше в ней страх перед собой. А чем больше страх, тем больше физический выброс, взрыв.
То есть она попадает в замкнутый круг. И ситуация просто чудовищная. Просто чудовищная. Невозможно выдержать.
Тем более, что сама мать нестабильна психически. У отца не хватает сил. И все еще к тому же пытаются дать возможность Виолетт жить своей жизнью. Потому что у нее теперь учеба, у нее перспектива карьеры, у нее появился парень.
Все страшно боятся сломать жизнь Виолетты. Потому что на ней нет дамоклова меча болезни, перед ней открыто поприще, большая жизнь. У них у всех ответственность не сломать и сохранить ее. Напряжение страшное, страшное просто.
И тогда последний ресурс, у нас есть ресурс ангелической чистоты - это Виолетта. Ресурс поразительной талантливости, гениальности – это Роза. У нас есть ресурс доброты, человечности, жизненного творчества, веселья, понимания – это доктор. И остается третий ресурс, данный человеку. Этот ресурс обозначает мать: воительница.
Надо быть воительницей. Надо быть готовым совершить героический поступок. Здесь все на самом деле ведут себя героически. Сначала героем становится мать.
Она, та сила воли, с которой она терпит, держится, с которой она выносит то, что происходит, это сверхчеловеческие способности должны быть. Она огромным напряжением. Она уже себе здесь не принадлежит.
Она себя прям преодолела. Это первое. Второе – отец, у которого нет такой воли, но у него есть нежность бесконечная, забота. И сколько здесь любви в этой очень сложной паре.
Мы видим, что на наших глазах муж и жена, родители Виолетт и Розы соединяются. Что они не были соединены. Между ними на самом деле очень конфликтные отношения. Потому как “надо поговорить” после проявления у Розы первых симптомов, говорит отец. “Зачем”, - она говорит? “Ты же видишь, она больна.” То есть резко, очень резко, очень жестко говорит жена со своим мужем. Она держит его в черном теле, он подкаблучник у нее.
И вот они здесь соединяются, между ними огромная любовь, она проявляется. Здесь проявляется огромная супружеская любовь, которая была связана, была задвинута. И вот теперь катастрофа, семейная катастрофа позволила проявиться и нежности, и стойкости, и заботе друг о друге.
И это рождается брак, заново рождается в огне этой катастрофы. Мы прямо видим, как они скрепляются, как они вместе, как они держатся за руки, как между ними возникает телесный контакт на какое-то время забытый. Вот это первое.
Второе – это Violet, которая приезжает, которая берет на себя, которая не боится и в которой даже есть сверхчувство. Какое-то шестое чувство заставило ее встать, пойти в комнату, обнаружить отсутствие, найти Розу и быть при ней по смерти. И при этом не вызвать скорую помощь. Потому что она понимает в этот момент…
Это момент вообще большого понимания, что Роза сделала выбор.
Что она, наконец, совершила поступок, поднялась над собой. Человек, который не может контролировать себя, у которого заперта личность, у которым демоны правят. Наконец она именно в семье прорвалась к поступку.
Она должна пожертвовать собой. Она ведь это делает, чтобы всех спасти. И здесь есть перекличка с упомянутой нами оперой “Травиата”. Перекличка с “Травиатой” – это подвиг.
Роза делает это сознательно. Момент сознательности. И она, это ясно из ее последних слов. И как в опере, в опере обязательно будет Ария умирающей.
Она, харкая кровью, умирая, должна спеть, тем не менее, на кровати. Обычно там последняя ария – это Виолетта на кровати в ночной рубашке. Она поет, она встает, падает. Очень душещипательная сцена.
И то же самое здесь, понимаете. Это белая колонна античная, лежащая на зеленой траве в поле предлесье. Ночь, две сестры, последние слова, которые говорит, прощаясь, и тем самым обнаруживая свою сознательность, что это не припадок, что это решение, что это выбор, что она совершает какой-то героический поступок, и Вайлетт с ней сидит, присутствует при ее смерти и при этом не устраивает истерики, не вызывает срочно скорую помощь. Этого не надо.
Она чувствует, что этого не надо делать. Мать, которая убита горем и чувством вины, но при этом ведет себя с невероятной выдержкой и, главное, тоже пониманием воительницы, она говорит: «Мои героини», она отдает им должное. Вот. Какой запас героического оказывается в этих людях, которые вообще в ситуации крушения семьи были.
И семья восстанавливается, семья из этого огня выходит закаленной, скрепленной. И мы видим, что семья выживает по смерти Розы. Выживает. Но не только смерть Розы, это не только уход, освобождение, это не разрушение, потому что она все бы сломала, все бы разрушила, она чуть не убила, она остановила свою голову рядом с животом Вайлетт.
И это показывает, сколько в ней любви, вопреки всему. И все-таки это очень страшная стихия. Этот дом не выжил бы еще 20 дней, это понятно. Так вот, не только это совершила Роза, она еще осталась в памяти Вайлетт в качестве того ангела.
А этот же ангел-хранитель будет все время с ней. Теперь это сцена на автостоянке на всю жизнь с Вайлетт. На самом деле люди, которые умирают, уходят, они остаются. Вот эти волшебные моменты, это обереги, это те моменты бытия, которые помогают нам пройти нашу жизнь.
Мы не можем их не вспоминать. Это та защита, которая с нами. Так что ангел в ней есть. Это тоже момент мифа.
Уйти, чтобы остаться. Остаться в том образе, который является высшим. Она полностью вытесняет всю позднюю борьбу. Она оставляет только тот волшебный образ 14-летней Розы.
То есть это великая борьба, которая заканчивается все-таки тем, что они страшным усилием и страшной ценой открывают будущее. В этой семье есть будущее. Эта семья не собирает осколки, не хоронит себя. Хороня Розу, эта семья восстанавливается и получает новый шанс.
Вообще, это на самом деле миф о новом шансе, о втором витке. Потому что мать может играть. Отец может держать ее руку в своей руке, что Вайолетт может делать свою жизнь, гулять с парнем, замуж выходить, учиться, находить сферы применения, сферы, где она может применить свой талант. Это семья с открытым будущим, но достигнута это ценой огромных усилий, огромных героических поступков.
Расшифровка записи встречи ТГ Литклуб Youcanlive
Иллюстрация Елены Гусаровой
Ты понимаешь, каков был масштаб деятельности этого человека. что действительно это был пастор, то есть я сказал, что он был волшебником, святым, еще он был пастором, что он был душеводитель, он был тем спасителем, который протягивал руку и вытягивал из бездны, вот, он, его задача была каким-то образом компенсировать разломы бытия.
И вдруг мы понимаем, вот именно когда умирает этот человек, и тогда обнаруживается масштаб его помощи и деятельности, мы вдруг с ужасом понимаем суть проблемы. Что больные, вот эти тяжелые больные, они, конечно, находятся во власти химии и каких-то биологических процессов, глубина их проблем биологическая, это понятно. Но вместе с тем. Оказывается, что это единый социо-биологический комплекс, что они в силу, в том числе биологических и химических причин, они становятся жертвами социальных разломов. Что у них нет защиты против социальных разломов.
Химия – это отсутствие защиты на самом деле губит общество. Общество, в котором нет идеи человечности. Общество, которое, давайте скажем попросту, скажем примитивно, огрубляя ситуацию, что с обществом произошло, какая беда современного общества, оно бюрократизированно, то есть расчеловечено. Вот.
Общество все на процедуре, на юридической процедуре, на административной процедуре, на алгоритмической методической процедуре, на логистической процедуре. А человечность просто отступает.
И вот, смотрите, мы видим, что мир расчеловечен настолько, что больные не встречают на самом деле человеческого подхода. Они встречают конвейер, они встречают роботизацию духа. А как только человек появился, человек, который всегда обращен к тебе, тебя чувствует. У него движение есть к тебе. Вдруг оказывается, что можно с болезнью жить. Что оказывается, можно найти компромисс.
Не вылечить, об этом речи нет. Но именно что жить. Оказывается, можно. Оказывается, есть волшебное средство - это человечность. Попробуй найди ее. Вот такой волшебник оказывается здесь этот доктор. Его смерть оказывается такой фатальной, страшной, мир осиротел, понимаете, толпы безумцев бродят неприкаянные, воют, понимаете, бьются головами.
Какие-то картины страшные возникают после смерти этого доктора. Сколько он на себе держал? И может поэтому метафорически его так много было, что он должен был как атлант держать эту сферу. Его должно быть килограмм 150-160, не иначе. Других вариантов просто нет для него.
И мы видим, что перед нами открывается после смерти доктора очередной ужас. И этот ужас - это семья, которая столкнулась с тем чудовищем, в которое превратился ангел. А самое страшное, что ангел тоже остался, что страдает он, что запертый в этом теле и в этих лабиринтах ангел, он страдает. И сколько совести, сколько печали, сколько волнения в этой девочке. Она страдает, но при этом она ломает, крушит. И вот наступает главное в этом мифе. Это фактически история семьи.
Это семейная сага. Мы сталкиваемся с современной семьей, которая трещит по швам, разрушается, в которой страшные процессы идут. И мы встречаемся с с борьбой, с трагической борьбой за семью. И на самом деле именно это становится решающей фазой мифа, что у нас есть ангел, который послан на эту землю, но этот ангел заколдован.
У нас есть волшебник-святой, который послан на эту землю, но он не выдержал собственных демонов, и его хватил удар. Вот этот техасский избыток привел к техасскому настоящему удару. Даже об этом ударе говорится с юмором, заметим. И о смерти этого доктора с юмором.
Так он себя поставил в этой жизни. Но оттого, что ангел явился, становится еще тяжелее, оттого, что святой-волшебник явился, становится еще тяжелее. Все-таки в итоге проблему нужно решать в семье. В семье возникает трагическая ситуация.
В сущности, все трагедии древнегреческие и шекспировские – это семейные трагедии. Семья – это пространство трагедии. Вот эта трагедия совершается здесь с тем же накалом, что и в античности, что и у Шекспира, с тем же роком и с той же борьбой человека за проявление духа, за свободу духа. Вот что мы видим.
Мы видим на самом деле нерешаемую проблему, неразрешимый узел. То есть такой узел, что даже несколько дней невозможно прожить. Потому что там же явно цепная реакция возникает, что чувствует Роза, как всем тяжело с ней, как опасно. Именно поэтому ее демоны особенно взвиваются, и она начинает особенно дурить.
Именно дома она начинает особенно дурить, потому что с одной стороны вся та тяжесть, которая была, вся та вина матери перед ней, она теперь подвергается возмездию. Та строгость может быть, то некое насилие ее воли. Все теперь за все приходится платить.
Это первое. Второе. Чем больше она хочет сохранить мир в семье, Роза, тем больше в ней страх перед собой. А чем больше страх, тем больше физический выброс, взрыв.
То есть она попадает в замкнутый круг. И ситуация просто чудовищная. Просто чудовищная. Невозможно выдержать.
Тем более, что сама мать нестабильна психически. У отца не хватает сил. И все еще к тому же пытаются дать возможность Виолетт жить своей жизнью. Потому что у нее теперь учеба, у нее перспектива карьеры, у нее появился парень.
Все страшно боятся сломать жизнь Виолетты. Потому что на ней нет дамоклова меча болезни, перед ней открыто поприще, большая жизнь. У них у всех ответственность не сломать и сохранить ее. Напряжение страшное, страшное просто.
И тогда последний ресурс, у нас есть ресурс ангелической чистоты - это Виолетта. Ресурс поразительной талантливости, гениальности – это Роза. У нас есть ресурс доброты, человечности, жизненного творчества, веселья, понимания – это доктор. И остается третий ресурс, данный человеку. Этот ресурс обозначает мать: воительница.
Надо быть воительницей. Надо быть готовым совершить героический поступок. Здесь все на самом деле ведут себя героически. Сначала героем становится мать.
Она, та сила воли, с которой она терпит, держится, с которой она выносит то, что происходит, это сверхчеловеческие способности должны быть. Она огромным напряжением. Она уже себе здесь не принадлежит.
Она себя прям преодолела. Это первое. Второе – отец, у которого нет такой воли, но у него есть нежность бесконечная, забота. И сколько здесь любви в этой очень сложной паре.
Мы видим, что на наших глазах муж и жена, родители Виолетт и Розы соединяются. Что они не были соединены. Между ними на самом деле очень конфликтные отношения. Потому как “надо поговорить” после проявления у Розы первых симптомов, говорит отец. “Зачем”, - она говорит? “Ты же видишь, она больна.” То есть резко, очень резко, очень жестко говорит жена со своим мужем. Она держит его в черном теле, он подкаблучник у нее.
И вот они здесь соединяются, между ними огромная любовь, она проявляется. Здесь проявляется огромная супружеская любовь, которая была связана, была задвинута. И вот теперь катастрофа, семейная катастрофа позволила проявиться и нежности, и стойкости, и заботе друг о друге.
И это рождается брак, заново рождается в огне этой катастрофы. Мы прямо видим, как они скрепляются, как они вместе, как они держатся за руки, как между ними возникает телесный контакт на какое-то время забытый. Вот это первое.
Второе – это Violet, которая приезжает, которая берет на себя, которая не боится и в которой даже есть сверхчувство. Какое-то шестое чувство заставило ее встать, пойти в комнату, обнаружить отсутствие, найти Розу и быть при ней по смерти. И при этом не вызвать скорую помощь. Потому что она понимает в этот момент…
Это момент вообще большого понимания, что Роза сделала выбор.
Что она, наконец, совершила поступок, поднялась над собой. Человек, который не может контролировать себя, у которого заперта личность, у которым демоны правят. Наконец она именно в семье прорвалась к поступку.
Она должна пожертвовать собой. Она ведь это делает, чтобы всех спасти. И здесь есть перекличка с упомянутой нами оперой “Травиата”. Перекличка с “Травиатой” – это подвиг.
Роза делает это сознательно. Момент сознательности. И она, это ясно из ее последних слов. И как в опере, в опере обязательно будет Ария умирающей.
Она, харкая кровью, умирая, должна спеть, тем не менее, на кровати. Обычно там последняя ария – это Виолетта на кровати в ночной рубашке. Она поет, она встает, падает. Очень душещипательная сцена.
И то же самое здесь, понимаете. Это белая колонна античная, лежащая на зеленой траве в поле предлесье. Ночь, две сестры, последние слова, которые говорит, прощаясь, и тем самым обнаруживая свою сознательность, что это не припадок, что это решение, что это выбор, что она совершает какой-то героический поступок, и Вайлетт с ней сидит, присутствует при ее смерти и при этом не устраивает истерики, не вызывает срочно скорую помощь. Этого не надо.
Она чувствует, что этого не надо делать. Мать, которая убита горем и чувством вины, но при этом ведет себя с невероятной выдержкой и, главное, тоже пониманием воительницы, она говорит: «Мои героини», она отдает им должное. Вот. Какой запас героического оказывается в этих людях, которые вообще в ситуации крушения семьи были.
И семья восстанавливается, семья из этого огня выходит закаленной, скрепленной. И мы видим, что семья выживает по смерти Розы. Выживает. Но не только смерть Розы, это не только уход, освобождение, это не разрушение, потому что она все бы сломала, все бы разрушила, она чуть не убила, она остановила свою голову рядом с животом Вайлетт.
И это показывает, сколько в ней любви, вопреки всему. И все-таки это очень страшная стихия. Этот дом не выжил бы еще 20 дней, это понятно. Так вот, не только это совершила Роза, она еще осталась в памяти Вайлетт в качестве того ангела.
А этот же ангел-хранитель будет все время с ней. Теперь это сцена на автостоянке на всю жизнь с Вайлетт. На самом деле люди, которые умирают, уходят, они остаются. Вот эти волшебные моменты, это обереги, это те моменты бытия, которые помогают нам пройти нашу жизнь.
Мы не можем их не вспоминать. Это та защита, которая с нами. Так что ангел в ней есть. Это тоже момент мифа.
Уйти, чтобы остаться. Остаться в том образе, который является высшим. Она полностью вытесняет всю позднюю борьбу. Она оставляет только тот волшебный образ 14-летней Розы.
То есть это великая борьба, которая заканчивается все-таки тем, что они страшным усилием и страшной ценой открывают будущее. В этой семье есть будущее. Эта семья не собирает осколки, не хоронит себя. Хороня Розу, эта семья восстанавливается и получает новый шанс.
Вообще, это на самом деле миф о новом шансе, о втором витке. Потому что мать может играть. Отец может держать ее руку в своей руке, что Вайолетт может делать свою жизнь, гулять с парнем, замуж выходить, учиться, находить сферы применения, сферы, где она может применить свой талант. Это семья с открытым будущим, но достигнута это ценой огромных усилий, огромных героических поступков.
Расшифровка записи встречи ТГ Литклуб Youcanlive
Иллюстрация Елены Гусаровой